Нина Борисовна Бодрова

ГЕОГРАФИЯ ЖИЗНИ

Родилась в Москве, жила в Туле, Чехове, Москве, Ильинке, Петербурге, Париже, Эрмиони и Мюнхене. Окончила Литературный институт имени Горького в Москве. Работала в журнале "Юность" и в "Литературной газете" в Москве, в издательской книжной фирме "А. Нейманис" в Мюнхене. В настоящее время живёт и работает в Мюнхене.

СКАЗКА

- Мне света мало, мне дыханья мало.
- Я знаю, но с вокзала до вокзала
С тобой пошла по этому пути
Не для того, чтоб спрятать и спасти,
А чтобы ведал тем, чего не стало...

И вот, когда на дачные просторы,
Прибитые бедою коридоры,
Игольник, вихрем сброшенный к меже,
Шлагбаум, пристанционную мороку
Приходит день без суеты и сроков -
Ты здесь, малыш, ты здесь со мной уже.
На просеках, в кварталах невесомых, 
Где Мамонтова пышные хоромы
Унижены бесхитростной родней,
Где витражи над кухнями колдуют,
А керосинки стекла полируют,
И стиль  модерн становится броней,
Где тать давно не ведает запрета; 
Здесь в тишине, под кровом обогретым,
Так сладко нам угадывать своё.
Рядится всё и всё играет в прятки:
Пустой оклад, амбар церковной кладки,
Ушедших жизнь с отрывом в житие.
Запомни это время испитое,
Тот вертоград, сплетенный с сухостоем,
Те плевелы, сродненные с зерном,
Ильинский пруд, салазки из Давоса,
Их ржавый след в сугробах и торосах -
Голландца лёт по призрачным откосам -
В заросший сад и опустелый дом.
Нагнись, испей, потом не доведётся,
Из нашего открытого колодца,
Где сладкая и тёмная вода -
Благая Весть опять над этим миром,
Но счёт пошёл не по земным ранжирам,
А по канонам Страшного суда.
* * *
Не слишком ли много порядка
У этих ганзейских управ:
Где жизнь моя ясна и гладка,
Полна разрешенных забав,
Где снег исчезает как пена,
Не чая ночной мерзлоты,
И нерунгов чёткие смены
Пейзажа скрепляют черты,
Где маешься с лёгкой бравадой,
Где веруешь - без торжества...
Два вздоха - и что ещё надо:
Ты - дерево, камень, трава.

ОТКРОВЕНИЕ ИОАННА

Да пройдёт навеки горького
разлучения время (Икос 9)

I 
То, что кажется нам беспросветным, -
Это просто песчаник несметный,
Это просто сориночки зла
Среди братского царства застоя,
Византийского неба покоя,
Предрассветного сна и огня.
И под этим святым пантеоном
Нам нельзя не остаться влюбленным
В красоту преходящего дня.
Здесь ничто не обманет, не скроет -
Исцелит, сбережет, успокоит,
Не отнимет тебя у меня.
II
Поток исходящей души.
Свеча, в одиночку у края
Ночного пространства сгорая,
Уже пребывает в тиши. 
Её окружают цветы,
Дробинки неверного света -
Все Божьего царства приметы
И бренного мира черты.
Её окружают враги -
Пожухшей травы заплетенья,
И моря крутые шаги:
До тления от погребенья.
У непобеждённого зла
Своя в сухостое дорога -
Из ряда библейских пророков
Последний её разгадал.
Лети ж, моя радость, назад,
Расправь искривленные крылья.
Оправданы эти усилья,
Протянута с неба лоза.
Ты зван. И тебя поведёт
Весь благостный сонм посвящённых
Из пращуров и нерождённых
До Отчего дома высот.
III
Господь соберёт на ночлег
Уже не надёжный ковчег  -
Флотилию душ одиноких.
Армада людского добра
Средь звёздного едет ковра -
Исполнились судные сроки.
Надмирен ареопаг,
И Агнца приспущенный стяг
Как неба завёрнутый свиток.
Нет ветра, лишь ангел сменил
Окраску воды и светил -
Последняя чаша пролита.

КАЛЬДЕРОН

Памяти П.П.

Обстановка нажима курка -
У тебя ж не окрепла рука,
Ну, и я, не  в своём ореале,
Прочитала легенду о сне:
То ль была эта жизнь по весне,
То ли смерть в золотом покрывале.
Он напрасно старался, дружок,
Объяснял, как понять, кто помог -
Упразднили его многословье,
Повернули спиной к алтарю,
Не увидеть воскресшим зарю,
Не пронять их Господней любовью.
Католический чёткий обряд,
Крестоносцев забытый отряд, 
Тамплиеров порубленный корень,
Иезуитов погасший огонь,
Бледный всадник, но огненный конь,
Тусклый свет на лихом переборе.
Из земли прорастёт голова,
От живой воды жухнет трава,
А от мёртвой заломит в затылке.
Разве так приходилось нам жить,
Разве это нам надо любить
Осторожно, тревожно и пылко.

КРЕСТИНЫ

Валентину

Изначально и от рожденья
Сердце жжёт тоска и смятенье,
Жажда праздности, трепет бед.
Изначально приходит  Слово -
От сияния Духа Святого
Через тьму набирает разбег.
Все события смутного края,
Всё, что рок, крестя, налагает,
Трёх различных ритмов расклад:
Это всё - лишь твоё Призванье,
Скорбь греха и свет состраданья,
Нить, которой не оборвать.

ЛЕСТНИЦА

Вот и мне неделя распалась,
разложилась на семь ступеней,
на все стороны белого света
спектром радуги, нотным пеньем.
Первый день я друзей встречала,
на второй приходилось Слово,
в третий путала всё, ломала -
превращала жито в полову,
на четвёртый зима началась -
на снегу перчатка валялась.
Ну, а в пятый - пришли болезни,
день шестой  - это сумрак слезный,
в день седьмой с тобой повстречалась, 
через десять лет как рассталась.
Вот, смотри, проходит неделя,
каждый день в ней не одинаков,
знает о каждом Господь,
но не знает Иаков,
с кем он борется,
кому помогает,
кто побеждает.
По каким ступеням скользит он стопами.
Сколько их над стремниной узкой.
Знает только небесный тёзка
тождество подъёмов и спусков,
череду смертей и рождений:
календарь небесных хожений.
Путь не близкий, пролёт короткий,
час последний за год зачтётся -
отзовётся лишь сердце дробко,
лишь Ему оно отзовётся.	
*  *  *
На Пасху толпа нарядится,
В летейской воде отразится,
Со всем опереньем сгорит,
Со всей кутерьмой отзовётся,
Горячей слезой отольётся
И жаром Господних молитв.
Подстать и застолье хмельное,
Бездонного неба пробои:
Распад золотой конопли, -
Прощальная нежная шутка,
Приникшая к сердцу минутка,
Оттёртый в воде хризолит.

ПРИПЛЫТИЕ НА ОСТРОВ СКЕРИЯ

На подступах крепость и своды
сиреневых валких холмов -
проси у морской непогоды
надёжней и крепче покров.
Рассветные сумерки лепят
алмазы из сонной воды.
Споткнётся архейское лето
у утренней поздней звезды.
Афиной и Артемидой 
стараясь заполнить урок,
становится ревностным гидом
полыни стодневный цветок.
Но нам в богородичной спевке,
в тени спиридоновых скал,
как в новозаветных доспехах,
другое Платон обещал.
Тимьяном и розмарином
расписана на смоле
развёрнутая картина,
как жить нам на этой земле.
Где близится Царство Иное.
Как Иов и как Одиссей
слагают последние силы
в кромешной юдоли своей.
Страна метафизики спелой,
оливок, неволь маяты
приходится венчиком белым
на наши родные кресты.
В уже изнищенные нивы,
в разруху,
в разбитый киот.
Как пифия в каждом проливе
луженым пространством поёт.
И нам посулив отторженье -
и снова дорогу назад...
Через вертоград на мученья -
и заново сквозь вертоград...
...Когда исчезающей ночи
подпалятся снизу края
и, вытянув солнце за мочки,
взлетит золотая струя,
на Керкире высветлит церкви
и лёгкое днище воды,
вериги, застенки и цепи,
иконы, лампады, скиты,
пути от надежды до смерти -
до всей поднебесья гряды.
И выступят поодиночке
все ангелы, как якоря.
Там рядом Россия моя
в своей неземной оболочке.